Про папу
Айман Жусупова

Для меня Сабит Жусупов в первую очередь отец. Он остается незаменимым человеком, но, восхищаясь своим отцом, мною движет не слепое чувство любви дочери, а четкое осознание того, что он очень светлый, умный человек. Папа старался избегать споров и ссор, но если возникала необходимость, мог отстаивать свою позицию, несмотря на то, что она шла вразрез с мнением большинства. Во все дела папа вкладывал всю душу, силу, энергию. Папа искренне удивлялся, когда сталкивался с чьей-то черствостью, и никогда не оставлял в беде тех, кто обращался к нему за помощью.

Папа был удивительный человек. Я считаю, что он действительно был гармоничной личностью, настоящим гражданином своей страны, у которого была ярко выражена любовь ко всему прекрасному. Папа очень любил японскую прозу, отлично разбирался в живописи, сам писал прекрасные стихи. Как-то мы с папой говорили насчет его старости, и он сказал, что хотел бы сам писать, публиковать свои художественные произведения. Я уверена, что они получили бы признание и далеко за пределами нашей страны.

Почему-то мне всегда казалось, что у нас еще огромное количество времени впереди, и мы с ним сможем обсудить все, что касается будущего и нашей семьи, и нашей страны. Помню, к папе приходило невероятное количество совершенно разных людей с просьбой посмотреть их материал, посоветовать, проинструктировать, и он всегда был готов помочь людям, совершенно бескорыстно. Я всегда чувствовала в отце опору, для меня он был последней инстанцией во всех волнующих вопросах, и я всегда мечтала о том, чтобы и мои дети также восхищались своим отцом, как я восхищалась своим. Чуткий, доверяющий людям, нежно и трепетно относящийся к своим детям, бесхитростный. Я люблю тебя, папа.

Папа с интересом относился ко всем инициативам, поддерживал их, постоянно сам генерировал идеи, щедро делился ими с товарищами. Вот что вспоминает о деятельности клуба бардов «Тоника» (папа был одним из его создателей) Виталий Исиков - бывший член правления, фотограф: «Помню первый концерт клуба проходил 13 февраля 1979 года в актовом зале Минавтодора, который расположен по ул. Сейфулина угол Гоголя. Приезжал Юрий Визбор, который дал два концерта в этом клубе. Реакция со стороны Горкома партии не заставила себя долго ждать. Орловский, секретарь по идейно-агитационной пропаганде, поставил вопрос: «Что за песни вы поете?» (это он имел в виду песню «Ночная дорога», почему в одной дороге два конца и т.д.) «Что за абонементы вы распространяете?» Обращались к помощи Олжаса Сулейменова. В конце-концов был найден консенсус, разработан и утвержден Устав клуба за 1979-80 годы. Поэты ведь были служащие, рабочие, приезжали на выходные дни. Вот что я помню. Я ведь выполнял в «Тонике» техническую работу. Клуб был очень важен для молодежи Алматы».

У папы были две толстые тетради, где он от руки переписывал стихи московских поэтов, когда учился в аспирантуре, и жил в Пущине на Оке, где познакомился и общался со многими творческими людьми. Он и сам рано начал писать стихи. Читал их, но не давал переписывать. Позже приглашал поэтов в Алмату, в клуб поэтов-бардов «Тоника».

Папа всегда чувствовал ответственность за начатое им дело. Когда Межвузовская лаборатория коммунистического воспитания молодежи, где он был руководителем, стала «затухать» (пришел рынок, а с ним и новые порядки), Сабит Жусупов дал ей второе дыхание. При поддержке знаменитого социолога Татьяны Заславской на основе лаборатории был организован филиал ВЦИОМ.

Среди многочисленных друзей папы были и такие, с которыми он часто играл в шахматы. Я поговорила с двумя из них: Александром Ерисковским и Арнольдом Бакуревичем. Вот что вспоминает о папе Арнольд: «Сабит был очень талантлив в общении и с друзьями, и с коллегами, все его слова были очень меткие. Нам очень нравилось играть друг с другом. Мы так снимали стресс. Он был сильный шахматист, очень умело играл. Шахматы помогали ему в работе, все его перспективные проработки были на несколько шагов вперед, а иногда Сабит смотрел на начало партии и мог предугадать конец. Также как и в шахматах, он просчитывал ходы в работе, в политике, прорабатывал, промысливал. Нас с ним связывали не только шахматы, у нас была душевная близость, мы понимали друг друга с полуслова».

Александр Ерисковский подтверждает слова Арнольда Анатольевича: «Меня поражало, как при такой огромной загруженности, особенно когда увидел, сколько людей пришло на прощание, он находил время играть в шахматы. Многие говорят, что шахматы - это модель нашей жизни. Это не так. Это концентрированная модель другого мира, в котором, как мы понимаем, иные правила игры. Он умел поддержать напряжение на доске. Меня часто удивляло, что он не делал очевидный ход, к моему изумлению, он выбирал другой вариант, который оставлял угрозу в силе, но усиливал напряжение, отрезая возможность защититься и уйти с минимальными потерями сопернику. Иногда появлялся другой участок напряжения на доске и, в итоге, оказывалось, что он не потерял время, а наоборот приобрел его, поскольку сопернику приходилось задумываться на гораздо большее время. Его стилем было то, что он выигрывал не столько за счет тактических угроз, а за счет стратегического зажима противника. Он вел партию цельно, она не распадалась на участки, то есть Сабит вел стратегически цельные партии. У него был уровень кандидата, а то и выше».